|
Причеши меня, -- говорит, -- умой да водички поставь на табуретку". Я говорю, может, мне отгул взять, штоб с тобой посидеть? "Какой те отгул? Кто за него платить станет? У тебя робятишки, да и постоялица сулилась из конторы прибежать, меня попроведать...". Работаю я на рейде, багром орудую, мама из ума не идет.
Смотрю, постоялица по боне чешет -- у меня и сердце оборвалось.
Тетя Гутя, тетя Гутя, бабушка, кажется, умерла..." Прибежали мы.
Лежит мама на правом боку причесанная, прибранная -- как я ее оставила в этаком положении, так она скоро после меня и преставилась, без причастия и соборования, молиться, правда, старушки-подружки молились за нее, чЕ-то шептали.
Похоронили маму рядом с тятей, как она того и хотела, поминки справили, все чесгь по чести, хоть и время тяжелое было, тебя на похороны ждали, да вишь вон, не живи, как душа просит, а живи, как судьба велит... Мать моих внуков, моя дочь, родилась в тот год, когда умерла бабушка, -- природа восполнила потерю, но кто когда восполнит наши потери, утишит боль и тоску в нашем сердце? Я поднимаюсь и ухожу к себе.
Дела. А тетка смотрит вослед шагов.
Еще когда Кольча-младший, дядя мой, живой был, сходит вечером до ветру и посмеивается, вернувшись: "За речкой собака лает, видно, Гуску опять медведь дерет!" Отшутился дядя, отгулял, отполохал, отдыхает среди деревенского народа, вот и сестра его туда же собралась.
|
|
