|
Неужели пелись эти чудесные слова одной из злых старух одному из этих ко всему и к себе тоже безразличных стариков? Боже, Боже! Что есть жизнь? И что с нами произошло? Куда мы делись? В какие пределы улетучились, не вознеслись, не уехали, не уплыли, а именно улетучились? Куда делась наша добрая душа? Где она запропастилась-то? Где? На похоронах тетки Апрони я вдруг увидел тетки Авдотьиных девок, все таких же мордастых, востроносых и молодых.
Свят-свят!" -- хотел уж я занести руку для крестного знамения, но тут ко мне подошла еще крепенькая, опрятно одетая пожилая женщина и, подавая большую рабочую руку, представилась: -- Я есть Аганька, тетки Авдотьина дочь.
Маму-то помнишь? Давно уж отмаялась, царство ей небесное.
А папуля наш где-то на Севере так и загинул.
Отвела взгляд, вздохнула.
И Костинтин тоже.
Помаялась я с ним, ох помаялась, мама избаловала его, пил он шибко, по пожаркам да по шаражкам разным сшивался.
Из тюрем, почитай не вылезал.
А я, -- Аганька усмехнулась, пообнажив вставные зубы из золота, -- удалась в маму.
Четверо ишшо девок у миня.
От перьвого мужа две и от второго.
Две перьвы девки при деле, при мужьях, а эти вот стрикулиски, -- показала она на одинаковых ростом девах, затянутых в джинсы и в кофточки со словом "Адидас" на взбитых грудях.
|
|
