|
Я жила тогда -- вот опять ругаться будешь, что простодыра, что из дому ушла, из большого и хорошего, в дяди Лукашину избушонку.
А я те скажу весь секрет, чичас вот токо и скажу: семенную картошку мы съели.
Вот что было-то.
Девчонки плачут, ись просят, я с работы прибегу и в подпольишко, кажну картошшонку в руках подержу, пощупаю, поглажу, ко груди прижму, покуль в чугунку-то положить, картошинка по картошинке -- незаметно и съели семена.
И все уж променяли и проели.
Садить в огороде надо, а нечего.
И тут оне, благодетели, миня и скараулили, шкандыбают два начальника, Митроха и Федор Трифонович Бетехтин, пятьсот рублей мне да куль картошки за переселение, место уборщицы в этом же доме, где магазин наладились открыть... Тетка забылась, скрестила руки на груди, исхудалые, с широкими плоскими кистями, с так и не сошедшим до локтей загаром.
Пальцы у нее все в узлах и узелках, с провалившейся меж косточками плотью, с истраченно выступившими жилами цвета спитого молока.
Забылась? Спит? Померла? Лицо отстраненно и вроде бы как сердито.
|
|
