|
У самого сзади на штанах заплатки.
Правда, еще при кудрях и одна кудря стоит рубля, а друга - тысячу! Главный это мой козырь - кудрява голова, да и та до завтрева, в Даурске забреют.
Но покуль - кавалер! А раз кавалер - соответствуй! Никаких я девок никуда еще не провожал, ни с одной не знался и хоть догадываюсь, что делать надо, глаза-то имею, видел че к чему, - Игнаха на моих глазах женихался, - догадываюсь, да не смею.
Даже под ручку взять ухажерку боюся.
Тут сеструха-воструха хлопнула себя по ляжке и говорит: "Чисто комары заели!" - и покуль я соображал - какие комары в октябре? - она от нас хвать в гору и была такова! Мамочки мои! Последний стражник сбег! Один на один я с девкой остался, и она одна на одну со мною.
Ей, может, и привычно - женщины уфимцевского рода все какие-то занозисты, просмешливы, егозисты, на язык и на все другое боевиты: хоть на работу, хоть на учебу, хоть на любовь - ни одна, сказывала Сысолятиха Шоптоница, цельной замуж не выходила, в седьмом или осьмом колене брюхатеють до замужества... Этот факт мне вспомнился, растревожил меня и ободрил, и, когда Танька, поигрывая глазьми в щелочках, поинтересовалась: "Ну, что мы будем делать?" - я зажмурился да как ахну: "А целоваться!" Она мне: "Ишь ты какой ловкий! Сразу и целоваться! Ты сперва обращенью научись... " - "Некогда, говорю, обращенью учиться.
Утресь отправка". Опустила Танька глаза в берег, потом присела, коленки подолом задернула, зачем-то ладошкой воду погладила, вздохнула: - Холодный какой Анисей сделался.
Еще недавно купались... Сидим.
Молчим. Нехорошо так на сердце, грустно и печально.
|
|
