|
Бабушка выглянула из сенок и, хлопнув себя по фартуку, запела еще протяжней и умильней, чем пела мне: -- Да ягодницы-то наши являются! Да пташки вы, канарейки милые! -- И громко восхитилась, зная, как радостно такое ее восхищение малым труженицам: -- Гуска! Гуска! Ты погляди-ко, чЕ оне, пятнай их, вытворяют! Оне ить цельну кружку ягод набрали! Бог это вам, девки, послал, Бог! В эту пору и бабы эстолько не насобирывают.
Девчонки устало поднялись по лесенке.
Капа несла белую кружку с яркой ягодой, Лийка, изогнувшись в жидкой пояснице, держала в беремя рыженькую, вертлявую девчушку, которая сморенно приникла к няне, увидев чужого дядю.
Настороженно глядя на меня, Лийка бочком протиснулась в дверь избы, унесла драгоценную сестрицу.
Беленькая, вся какая-то вроде бы насквозь пропитанная светом, ну вылитый ангел! -- только заморенный -- Капа смотрела на меня, словно бы что-то припоминая и решая про себя: поскорее в избу улепетнуть или остаться с бабушкой.
Здравствуй, Капалина! -- бодро сказал я.
Не узнаешь? Помнишь, как мы зимой на печке луковицами играли? Капа напрягла личико, глаза ее, густо-серого цвета, подернутые поволокой, сделались еще гуще цветом -- девочка добросовестно пыталась вспомнить, где это она видела дядю и как мы с ней играли? -- Да это жа Витя! Ты жа поминала его часто! -- подсказала бабушка и, обняв Капу за плечи, задрала подол ее платья, ловко промокнула у нее под носом и подтолкнула девочку ко мне.
Я дотронулся до беленьких, в косу заплетенных, мягких волос девочки, нашарил сосновую хвоинку, вытащил ее и, пробежав рукою по затылку, запавшему возле шеи от недоедов, задержался в желобке, чувствуя пальцами слабую детскую кожу, чуть отпотевшую под косой, -- неведомая еще мне теплота залила мое нутро, и я сказал, глянув в кружку: -- Вот сколько набрала! Ну и молодец! Девочка встрепенулась, просияв, вся подалась вперед, прижалась пуховенькой щекой к моей руке и в ту же минуту, почувствовал я, вспомнила, угадала дядю и резко сунула мне кружку с ягодами: -- На! Я взял одну ягодку, самую крупную, самую спелую, раздавил ее языком и признательно улыбнулся девочке: -- Ну, беги, беги, отдай маме! Капа с сожалением отлепила щеку от моей руки, высоко поднимая моги, обутые в старые галошки, чтобы не просыпать ягоды, перебралась через крашеный порог.
|
|
