|
При этом папа наряжался в мою старую охотничью телогрейку, изодранную до того, что она уж и в починку не годилась.
Из-под телогрейки до колен свисала тоже моя изношенная, но когда-то фасонистая клетчатая рубаха.
На голове старая кепчонка, на ногах истрескавшиеся калошишки -- это чтобы всем было видно, как бедному-пребедному старику живется, да вот еще работой неволят, кусок хлеба добывать велят, выпить коснись, не допросишься.
Чем жить? Зачем жить? Отложив ручку, я наблюдал за работой папы в окно.
Он все волочил и волочил одну долгую щепку, вертел ее так и сяк -- она не ложилась в поленницу.
Садился, курил, соображал, как ему управиться с этой клятой щепкой.
|
|
