|
Этой ночью я стал взрослым.
Мне грустно и легко, печаль моя светла... -- Ты чЕ все бормочешь? -- Стихи, Кеша.
Пушкина стихи.
Стишки-и-и? -- Кеша оторопело уставился на меня.
Пойнем отсюнова скорее, -- заторопился он и совсем ужо испуганным, настойчивым шепотом повторил: -- Пойнем, пойнем! Долго оборачивался я на утес, будто ждал чего.
И дождался.
Сзади послышался гул, грохот.
Обвалившаяся льдина ударилась о подножие Манского быка, разорвалась шрапнелью, звонкие осколки рассыпались по реке, и снова все замерло.
Но долго нес я в ушах и в сердце гул, звон, грохот, который медленно утишала глубокая снежная ночь и тихое движение воды, кровью сочащейся из груди утеса, которому суждена была тоже роковая кончина -- его взорвут и сотрут с лица земли гидростроители через какие-нибудь полтора десятка лет.
Со скрипом, бряком вломились мы в теткин дом.
Августа суетилась вокруг нас, помогала раздеваться, спрашивала, всплескивала руками: -- Живы? Шибко замерзли-то? Я все поджидала, вот, думаю, застучат, вот застучат, и задремала... Лезьте на печь... -- Некогда.
Мы дичину приперли.
Сейчас чередить начнем.
Да ну? Вот так удалые охотники! Убоиной Новый год встретим.
|
|
