|
Живые волоски на его лице покалывали губы, рождая чувство уверенности, что он и навечно будет с нею.
Захмелел я что-то, мать, совсем,- тихо сказал Сергей Митрофанович.- Пора костям на место.
Сладкого помаленьку, горького не до слез.
Еще тую.
Про нас с тобой.
А-а, про нас? Ну, давай про нас.
Ясным ли днем, Иль ночью угрюмою... И снова увидел Сергей Митрофанович перед собой стриженых ребят, нарядную, зареванную девчушку, бегущую за вагоном.
Эта песня была и про них, только еще вступающих в жизнь, не умеющих защититься от разлук, горя и бед.
Старухи на завалине слушали и сморкались.
Панина мать распевно и жалостно рассказывала в который уж раз: - В ансамблю его звали, в хор, а он, простофиля, не дал согласия.
Да и то посуди, кума: если бы все по асамблям да по хорам, кому бы тогда воевать да робить? - Неправильные твои слова, Анкудиновна.
|
|
