|
Сергей Митрофанович охмелел или устал шибко.
Он сидел в переднем углу, отвалившись затылком на стену, прикрыв глаза.
Деревяшка его, вытертая тряпкой, сушилась на шестке русской печи, и без нее было легко ноге, легко телу, а вот сердце все подмывало и подмывало.
Чего закручинился, артиллерист гвардейский? - убрав со стола лишнее, подсела к мужу Паня и обняла его.- Спел бы хоть.
Редко петь стал.
А уж такой мне праздник, такой праздник... - Слушай! - открыл глаза Сергей Митрофанович, и где-то в глубине их угадалась боль.- Я ведь так вроде бы и не сказал ни разу, что люблю тебя? Паня вздрогнула, отстранилась от мужа, и по лицу ее прошел испуг: - Что ты?! Что ты?! Бог с тобой... - Вот так вот проживешь жизнь, а главного-то и не сделаешь.
Да не пугай ты меня-а-а! - Паня привалилась к его груди.
Он притиснул ее голову к себе.
Затылок жены казался под ладонью детским, беспомощным.
|
|
